Кем на самом деле был Кондратий Егорин — вымышленным персонажем или реальным историческим лицом? И действительно ли он связан с деревянным особняком на проспекте Ленина, 8? В этих и других городских мифах разбирался Роман Петрушин при содействии Александра Власенко.

В 1907 году на страницах газеты «Сибирские отголоски» начали печататься первые главы романа «Томские трущобы», посвященного криминальной жизни Томска начала XX века. Автором произведения стал уроженец Барнаула Валентин Владимирович Курицын, который с 1901 года жил в Томске и служил в управлении Сибирской железной дороги. В газете он публиковал роман под псевдонимом «Не-Крестовский», противопоставляя себя Всеволоду Крестовскому с его произведением «Петербургские трущобы».

Роман, принесший Курицыну известность, был полностью завершен в 1908 году. В том же году он вышел отдельной книгой тиражом 1500 экземпляров, а в 1909-м был переиздан. В период с 1908 по 1910 год в «Сибирских отголосках» публиковалось продолжение — «Человек в маске», а с 1910-го — главы третьей части под названием «В погоне за миллионами». Однако завершить публикацию третьей части не удалось: сначала помешала смена издателя газеты, а затем — смерть автора [1]. Из сорока глав свет увидели лишь десять.

После установления советской власти романы Курицына, в силу своего содержания, надолго исчезли из поля зрения официального литературоведения, а сами книги были утеряны.

Интерес к ним возродился лишь с изменением политического климата в стране. В 1990 году томское издательство «Красное знамя» перевыпустило «Томские трущобы» [2] огромным для того времени тиражом в 50 000 экземпляров. Вторая часть, «Человек в маске» [3], вышла не полностью, так как ее целостный текст тогда не смогли найти. Издание пришлось на эпоху тектонических сдвигов в российском обществе, когда переосмысливалось прошлое и будущее, что во многом и обусловило огромную популярность книг. «Томские трущобы» стали одним из самых узнаваемых литературных произведений у местных читателей.

Популярность, казалось бы, рядового авантюрного романа у томичей в 1990-е объясняется его особенностями. Во-первых, это яркое и довольно достоверное изображение «городского дна» с его жестокостью и криминальным миром. Особую атмосферу создавал специфический жаргон героев: многие выражения из него пережили столетие и до сих пор бытуют в уголовной среде. В советское время подобная литература находилась под запретом, и роман стал для многих доступом в новый мир. Во-вторых, немаловажную роль сыграло место действия. Герои живут в реальном Томске, на его подлинных улицах. Читатель мог мысленно пройти по городу, найти описанные места и представить разворачивающиеся там события. Именно эта связь с родным прошлым делает роман бесценным для жителей Томска, превращая его в подлинный литературный феномен.

В 2020 году вышло переиздание романов Курицына. В новую книгу вошли полностью «Томские трущобы» и «Человек в маске», а роман «В погоне за миллионами» — только 10 опубликованных глав.

Сюжеты авантюрных романов Курицына, и прежде всего «Томских трущоб», породили ряд мифов, которые до сих пор активно культивируются в обществе, подхватываются экскурсоводами и различными информационными ресурсами. Один из самых устойчивых связан с главным героем первой части — Кондратием Петровичем Егориным. Согласно легенде, это реальный томский купец, которому в начале XX века принадлежал дом на углу Садовой и Симоновской (современный проспект Ленина, 8). Более того, существуют варианты мифа, согласно которым в доме были подземные ходы для бегства от полиции, комнаты сдавались под бордель, а сам хозяин с углового балкона наблюдал за проезжающими экипажами с целью поиска добычи.

Однако источник, связывающий этот дом с литературным персонажем, обнаружить не удалось. В самом романе нет прямых указаний на конкретный адрес — лишь упоминается район Верхняя Елань. Сам же Егорин описывается автором так:

« «Сам», или Егорин, которого поджидал Сенька, появился в Томске лет восемь тому назад. Пришел он в Сибирь по «владимирке», был прописан как крестьянин из ссыльных одной из подгорных волостей. Прошлое Егорина для всех, знавших его, было тайной за исключением одного человека, тоже выходца из России, поселившегося в Томске в конце 80-х годов, — некоего Кочерова. Очевидно, было что-то общее в прошлом у этих людей. По прибытии своем в Томск Егорин нашел приют у старого дружка Кочерова, тогда уже зажиточного человека, имевшего свой домик и доходное дело — садовое и огородное заведение. Понемногу и сам Егорин стал в люди выходить. Денежки у него появились, торговлишкой занялся. Знакомство с разными «фартовыми» людьми свел. Приходилось ему дело и с полицией иметь: то в беспатентной продаже вина попадется, то краденные вещи у него найдут. Вообще, репутацию себе составил нелепую, но как умный и бывалый человек, умел всегда выходить из воды сухим. Все же эти темные дела давали Егорину, очевидно, хорошие барыши, так как в то время, к которому относится рассказ, у него был уже собственный дом на Верхней Елани. При доме лавочка. И никто, конечно, из видевших Егорина в сером арестантском халате, не признал бы его в настоящем положении в роли домовладельца и коммерсанта. В темном воровском мире у Егорина были свои помощники, вроде Сеньки Козыря, на которых он полагался вполне.»

Проверим легенду архивными данными. 12 апреля 1899 года пустующий участок на углу Садовой и Симоновской за 900 рублей приобрел у мариинского купца Исая Яковлевича Фуксмана крестьянин Тобольской губернии, Ишимского уезда, Чуртамской волости, села Чуртамского Ефим Егорович Егоров [4]. Строительство дома велось на ссуду, взятую в Общественном Сибирском банке. К 3 августа 1899 года строения усадьбы состояли из деревянных двухэтажных служб, навеса на столбах, крытых железом и заплота из 58 звеньев [5]. Уже 9 декабря этого же года к ним добавился недостроенный двухэтажный деревянный дом на каменном подвале [6]. Из-за просрочек по кредиту в 1902 году усадьбу пытались продать с торгов [7], но Егоров сумел расплатиться, заняв деньги у крестьянки Тверского уезда, деревни Баламутово Татьяны Макаровны Макаровой (жене ресторатора Василия Леонтьевича Морозова – содержателя гостиницы «Европа» и «Сада Буфф») [8] [9].

Во всех найденных архивных документах и газетных публикациях Егоров относится к крестьянскому сословию. Никаким купцом он не был. Да и в книге нет упоминаний об этом. Также никакого трактира или публичного дома в особняке на Садовой улице не было. Однако Егоров содержал там ренсковый погреб — магазин по продаже алкоголя на вынос. Пресса тех лет писала об этом заведении в контексте беспорядков на соседнем пустыре [10] [11]:

«Пономаревский пустырь. В конце Садовой улицы, невдалеке от лагерей, как известно, строится винный склад, где занимается работой в данное время до 300 человек. Наискосок строящегося склада есть пустопорожнее место, принадлежащее Пономареву и вот в этом пустыре, почти ежедневно собираются десятки рабочих и среди них происходит отчаянное пьянство, в котором принимают участие и работницы. Близость ренскового погреба в доме Егорова дает возможность быстрого обмена пустых бутылей на бутыли, наполненные вином. Обмен этот производится и женщинами в самом беспечном и легком костюме. Жители смежных домов и катающиеся в праздничные дни по Садовой улице жалуются, что мимо пустыря Пономарева прямо-таки опасно проходить, не говоря уже о том, что отборная ругань постоянно висит в воздухе. Драки, скандалы и крики о помощи – явление обычно. На днях сюда затащили проходящую женщину, но ей, по счастливой случайности, удалось избегнуть насилия; в то время в пустыре произошла грандиозная драка, причем один из рабочих едва уплелся домой, а двух унесли куда-то с слабыми признаками жизни. Нам думается, что на описанные безобразия будет кем следует обращено серьезное внимание и жители смежных с пустырем домов избавятся от созерцания описанных выше безобразий.»

«Пономаревский пустырь опять требует обратить на него серьезное внимание. В Воскресенье, после закладки здания для казенного винного склада, рабочие перепились и целый день до позднего вечера производили безобразие около означенного места, на перекрестке улиц Садовой и Симоновской. Ренковский погреб в доме Егорова, понятно торговал бойко, а жители смежных домов не имели ни на минуту покоя. Теперь дерутся не в пустыре, а прямо среди улицы.»

Квартиры в доме сдавались в аренду под жилье. Также здесь с 1902 года размещались Уржатское женское и Еланское мужское училища. В 1905 году Еланское училище перевели в дом Скороходова на Еланской улице № 33. Училища никак не могли соседствовать с домом терпимости, кроме того, для подобных заведений городские власти выделяли строго определенные районы.

Кто же такой этот Ефим Егоров и имеет ли он отношение к Кондратию Егорину из книги? В судебной хронике за 1901 год его описывают как уроженца Петербургской губернии, Ямбургского уезда, 34 лет. В Петербурге он дважды отбывал срок: первый раз — 1 год и 4 месяца, второй — 3 года. В Томск Егоров прибыл в 1895–1896 годах. Здесь он не расстался с криминальным прошлым и пользовался весьма дурной репутацией. В случае совершения в городе более или менее крупной кражи у него обязательно проводили обыски.

В 1901 году он был обвинен в сбыте краденого и приговорен Томским окружным судом к двум годам лишения свободы [12, 13].

Уже в 1903 году Егоров участвовал в грабеже с насилием [14, 15]. В этом эпизоде также участвовали томский мещанин Александр Матвеевич Дятлов и крестьянин Иван Семенович Кочетов. Первый был сыном домовладельца Матвея Ивановича Дятлова, у которого в доме на Загорной №42 до покупки собственной усадьбы жил Егоров. Со вторым — еще интереснее. Кочетов содержал садоводство во Владимирском переулке за Губернским тюремным замком, а торговлю семенами и цветами вел в здании Мещанского собрания на Базарной площади.

А ведь у книжного Егорина был друг — владелец садового и огородного заведения Кочеров, у которого были сын и дочь:

«Иван Семенович Кочеров был сын того самого старинного дружка Егорина, который оказал этому последнему приют и покровительство в те дни, когда Егорину, только что сосланному в Сибирь, приходилось очень туго. После того, как дела Егорина поправились и у него стали водиться денежки, он женился на дочери Кочерова, двумя годами старше Ивана Семеновича, так что теперь, помимо уже старой дружбы, Егорин был связан с семейством Кочерова и родственными отношениями. С молодым Кочеровым — с Ваней, Егорин частенько покучивал, ссужал его деньгами и мало-помалу втягивал в те темные дела, которыми занимался. Ивану Семеновичу в то время было лет девятнадцать. Это был рослый, довольно красивый юноша со смелым, несколько насмешливым взглядом темно-карих глаз, с целой копной густых волнистых волос. Он был не дурак выпить, мастерски играл на гитаре, обладал довольно приятным, хотя и не сильным тенором и был, как говорится, парень на все руки»

К сожалению, информации о приговоре Егорову, Дятлову и Кочетову по делу 1903 года не найдено. Но уже в 1905 году Егоров опять фигурирует в криминальной сводке [16, 17], а в 1906 вместе с Кочетовым [18]. Кочетов отдельно упоминается в эпизоде с избиением и ограблением мещанина Мельникова 5 марта 1906 года [19].

Наконец, 25 марта 1906 года совершается резонансное ограбление и убийство артельщика Краснова, в ходе которого похитили сумку с почти 80 000 рублей [20, 21, 22]. Задержаны уже известные нам Егоров с Кочетовым, а также грузин Кекемидзе (прообраз Махаладзе из романа):

«В субботу, 25 сего марта, два артельщика Сибирской железной дороги К. Александров и М. Т. Краснов, получив в кассе главной бухгалтерии 79 270 рублей 52 копейки, в 10 ½ часов утра отправились на легковом извозчике № 627 на томский вокзал для уплаты жалования железнодорожным служащим на линии. Около католического кладбища, в десяти шагах от дороги, по направлению от пересыльной тюрьмы, неожиданно для артельщиков появилось двое вооруженных злоумышленников, которые, вскочив в пролетку, схватили за горло артельщиков и, угрожая револьверами, требовали деньги. Невдалеке виднелись какие-то подозрительные субъекты на экипажах. Артельщик Александров вырвался из рук нападавшего на него и бежал, крича «караул». Извозчик, молодой парень, настолько растерялся от неожиданности нападения, что впал в какой-то столбняк. Артельщик Краснов, схватив сумку с деньгами и защищаясь револьвером, бросился бежать, но один из злоумышленников сделал в Краснова 4 выстрела (в спину и грудь). Краснов был убит наповал. Злоумышленники, захватив сумку с деньгами и чемодан Александрова, пытались скрыться, но случайно проходившей смене солдат удалось одного из них задержать. Задержанный оказался грузином Кекелидзе и нападавшим на артельщика Александрова. При нем не оказалось ни денег, ни револьвера. Убийца Краснова и подозрительные лица в экипажах исчезли. Подозрительные лица, упомянутые выше, следили за нападением издали, и есть основания предполагать, что они подвезли нападавших. Покойный М. Т. Краснов, как трагически погибший, человек семейный: он имеет жену и двоих детей. В Сибирь он приехал недавно, и с 1903 г. по март месяц сего года он состоял сборщиком денег по казенным винным лавкам в г. Канске. Опасаясь возможных «волнений» в г. Канске, он всего лишь за три дня до своей смерти перешел на железнодорожную службу. Не спасло его и «военное положение»…»

«К убийству артельщика Краснова. По делу об убийстве артельщика Краснова арестованы мещанин Кочетов (садовод), у которого найдена и сумка, содержатель трактира на углу Акимовской и Кондратьевской улиц (грузин), к которому приехал Кочетов и под навесом у которого спрятал в стружках сумку артельщика, артельщик Александров, а также мещанин Егоров, приехавший вместе с Кочетовым».

Именно это ограбление описывается в главах книги с 32-й по 33-ю:

«- Вот оно, сейчас начнется! — подумал Махаладзе, нервно передергивая вожжами.

Расстояние между телегой и первой пролеткой все уменьшалось.

— Право держи! — крикнул извозчик, видя, что телега с тремя незнакомцами преграждает ему путь.

— Стой, земляк, — живо заговорил черкес, соскакивая с телеги, — погоди маленько. Нет ли у вас огонька прикурить. — говоря это, он быстро подошел к пролетке и вытащив из-за пазухи револьвер, направил его на опешивших седоков.

В тот же момент Козырь, выскочив на дорогу, схватил под уздцы лошадь извозчика. Все это произошло так быстро и неожиданно, что Махаладзе не успел даже моргнуть глазом. Он замотал вожжи на облучок телеги и нерешительно замялся на месте, не зная, что ему делать.

Артельщики соскочили с пролетки в противоположную сторону.

— Держи коня! — крикнул Козырь, бросаясь вперед и на ходу вытаскивая револьвер.

Махаладзе сильно дернул за вожжи. Лошадь сделала неловкое движение и пролетка перевернулась.

— Бросай револьвер, тебе говорят, ты, — ухватился Козырь за руку одного из артельщиков, попробовавшего сопротивляться.

После короткой борьбы Козырю удалось обезоружить своего противника и сильным толчком бросить его на землю.

Второй артельщик, соскочив с пролетки, отбежал немного в сторону и как-то странно топтался на месте, прижимая левой рукой объемистый кожаный портфель, а правой шаря в кармане оружие.

Черкес медленно приближался к нему, спокойно наводя револьвер.

Махаладзе все еще держал за вожжи испуганную лошадь. Из-за перевернутой пролетки перед ним промелькнуло бледное растерянное лицо Кочерова.

В то же мгновение раздался резкий револьверный выстрел. Другой, третий.

Артельщик, в которого стрелял черкес, грузно повалился в снег своим туловищем, как-то нелепо взмахнув руками. При падении фуражка соскочила с его головы и откатилась в сторону к ногам лошади.

Первый из артельщиков, пользуясь тем, что никто не обращает на него внимания отполз в сторону, вскочил на ноги и пустился бежать по направлению к пересыльной тюрьме.

— Убежал, ну черт с ним, догонять не стоит, посмотрел ему вслед Асан, заряжая револьвер.

— Кладите чемодан в телегу. Живее! — крикнул он, обращаясь в сторону своих сообщни-ков.

Кочеров и Егорин торопливо принялись исполнять это приказание».

Помимо убийцы Махаладзе, в книге присутствует еще один грузин — трактирщик Александр Иванович Чебукидзе. Он содержал трактир в одном из домов усадьбы, принадлежавших жене Кочерова:

«…В светлое теплое праздничное утро, Иван Семенович, одетый в новенькое и с иголочки пальто, в модную мягкую шляпу и летние ботинки, весь сияющий молодостью, здоровьем и весельем, подкатил на паре гнедых лошадей извозчичьей пролетки к воротам дома, принадлежащего его жене. Дом этот, как равно и другой, выстроенный на том же усадебном месте, подальше в переулок, — отдавался под квартиры. Нужно ли говорить, что фактически хозяином этих домов был единолично Кочеров. Он условился с жильцами, получал арендную плату и тратил ее, не давая никакого отчета жене. Угловой дом Кочеров сдал в аренду одному своему знакомому, про которого нельзя было во всяком случае сказать, что прошлое его безупречно. Ссыльный по положению, по национальности — грузин, человек, наживший изрядный капиталец содержанием «института без древних языков», человек этот, назовем его Александром Ивановичем Чебукидзе, сняв в аренду целый дом, намеревался открыть в нижнем этаже трактир, а вверху — номера. Дело задерживалось пока неполучением разрешения от администрации».

В реальной жизни жена садовника Кочетова Александра Ефимовна Кочетова-Вяльшина действительно в 1904–1905 годах приобрела усадьбу на углу улиц Акимовской и Кондратьевской.

В одном из ее домов на первом этаже находился трактир Чиковани и меблированные комнаты Егора Беремани (в других источниках — Егор Мерабивич Бережиани). Оба являлись грузинами.

Кочетова побыла домовладелицей недолго. После ограбления артельщиков 11 августа 1906 года ее труп с признаками насильственной смерти был обнаружен по дороге в деревню Кузовлево, куда она отправилась после получения письма с уведомлением о болезни отца [23]. Позже пресса публиковала слухи о задержании двух подозреваемых в ее убийстве, но более подробных сведений эта история не получила [24]. Усадьба за долги разным лицам в 1907 году была продана Ивану Александровичу Степанову [25]. Дома усадьбы сохранились до настоящего времени по адресам ул. Шишкова, 21 и ул. Лермонтова, 21.

Грузинские трактир с меблированными комнатами в бывшем доме Кочетовой также просуществовали недолго [26]:

«Меблированные комнаты, помещающиеся на углу Акимовской и Кондратьевской улиц, принадлежащие Егору Беремани и трактир, помещающийся в нижнем этаже этого же дома и принадлежащий Чиковани, за скопление там подозрительных личностей, по распоряжению администрации, закрыты. Владелец указанных меблированных комнат мещанин Егор Беремани за хранение при себе без надлежащего на то свидетельства от полиции револьвера системы Браунинг и стрельбу из него постановлением г. томского временного генерал-губернатора подвергнут заключению в тюрьме на три месяца и высылке, по отбытии наказания, к месту приписки в г. Мариинск под гласный надзор полиции».

Сам Иван Семенович Кочетов и грузин Кекемидзе в 1906 году были преданы военному суду [27]. К сожалению, сведений об их дальнейшей судьбе нет. Садоводство Кочетова 2 мая этого же года ушло с молотка новым владельцам.

А вот судьба самого домовладельца Ефима Егорова вполне известна. Находясь в Томской губернской тюрьме, он сознался в убийстве С. М. Кочергина, произошедшем годом ранее [28], [29]:

«24 июля, около трех часов утра, убит заведующий центральной лабораторией молочного хозяйства в Сибири агроном С. М. Кочергин, не очень давно весной вернувшийся с театра войны, где он был ранен. — Лаборатория помещается на Почтамтской улице, в доме Шипицина, против общественного собрания. Убийство совершено при таких обстоятельствах: С. М. Кочергин пришел из общественного собрания и едва уснул некоторое время, как был разбужен каким-то подозрительным шорохом. Оказалось, что в комнату залез вор и начал собирать лежащие на столе деньги. Увидев, что хозяин проснулся, вор, захватив часы и часть денег, выпрыгнул в окно. Кочергин последовал за ним в одних кальсонах и рубашке. Во дворе между ними, как надо полагать, произошла борьба, во время которой вор нанес ножом Кочергину шесть ран в грудь, живот и голову. Истекая кровью, Кочергин упал мертвым. Однако, борьба и кража во время нее были услышаны жильцами дома Шипицина, и они, жильцы, проснулись. Совершив убийство, вор хотел перелезть заплот на Дворянскую улицу, но, увидев там объездного, соскочил обратно во двор и перелез через заплот на Почтамтскую улицу. Здесь он, запачканный кровью, попал в руки стоявших около общественного собрания извозчиков. Но он не растерялся: сказал извозчикам, что убили человека и он бежит за полицией. Извозчики отпустили его. Он побежал за Исток к бане Дистлера. Постовой городовой, будто бы погнался за ним, но на пути попалась водопроводная канава, лошадь городового, по его словам, не пошла, и он вернулся на пост. Около заплота при доме Шипицина вор оставил шляпу и штиблеты. Злоумышленник не разыскан».

По описанию оно полностью совпадает с убийством офицера на Дворянской улице в книге и описывается с 20-й по 22-ю главу:

— Э, нечего больше ждать! — решил Егорин, покидая свою засаду. — Спит теперь наверно! Вылезши из-под дивана, он с наслаждением расправил свои члены, еще раз прислушался внимательно и двинулся в спальню. Дверь легко и бесшумно подалась. Егорин остановился на пороге. Его глаза, вполне освоившиеся в темноте, ясно различали спящую на кровати фигуру. С тем непонятным для обыкновенного смертного искусством и ловкостью, которых достигают путем многолетнего опыта, Егорин смело и совершенно бесшумно подошел к кровати. Также легко и спокойно запустил он руку под подушку, зайдя со стороны изголовья. Первым, что попалось ему под руку, был толстый бумажник. Он вынул его и положил в карман. Не бумажником, конечно, мог удовлетвориться он! Ему нужны были ключи от несгораемого шкафа, где по его предположениям хранились деньги. Егорин выждал минуту и вновь сунул руку, ища ключи. Но в этот момент он сделал неосторожное движение локтем своей свободной левой руки и от этого движения маленький ночной столик, стоявший около кровати покачнулся и с него с шумом упал графин. Эта непростительная оплошность со стороны опытнейшего ночного громилы… Егорин хотел поправить свою ошибку тем, чтобы «пришить» свою жертву, но это ему не удалось. Разбуженный шумом хозяин квартиры проснулся и быстро соскочил с кровати на противоположную от Егорина сторону. Момент для нанесения бесшумного удара был уже упущен, поэтому Егорин бросился к окну, натыкаясь впотьмах на мебель. Не совсем еще очнувшись от первого крепкого сна, забыв даже крикнуть денщика, хозяин квартиры, молодой, сильный и энергичный человек, презирая опасность, бросился за Егориным. Он не выхватил даже оружия. Хотя револьвер лежал тут же на стуле около кровати. Это обстоятельство, погубившее его, объясняется, конечно, уверенностью в собственных силах и, может быть, излишней горячностью. Егорин одним прыжком выскочил через окно, намереваясь скрыться от преследования в темных закоулках двора. Он споткнулся за что-то в темноте и в тот же момент сильный удар по голове заставил его зашататься… Егорин, оправившись от удара, быстро повернулся к своему преследователю и взмахнул рукой, острая сталь ножа вошла мягко в упругое тело. Раздался легкий стон. Егорин отскочил в сторону и сбросил с себя пальто. В этот момент из-за угла появился Кочеров. Егорин, борясь со своей жертвой и нанося ей страшные удары, прохрипел: — Хватай пальто и беги… Живо!

Пока шум борьбы и предсмертные стоны жертвы, разбудили кое-кого из обитателей двора, оба преступника успели благополучно скрыться… На смятом песке рядом с окровавленным трупом лежала забытая Егориным шляпа… Шляпа запачканная кровью, но пахнущая модными духами!

Оставив свою жертву неподвижным, распростертым трупом, и не заботясь больше о своем сообщнике, Егорин бросился от места преступления. Выбежав из ограды, он пустился по направ-лению к Заистоку. Минута была критическая. Сзади доносились крики: — Лови! Держи!

Кричали извозчики, стоявшие около клуба. Было очевидно, что в первый момент преследо-ватели не вполне понимали, в чем дело и считали Егорина за простого воришку, утекающего после неудачной кражи… Между тем преследуемый не терял времени. Напрягая все свои силы, он летел по тротуару, прыгая через свежие насыпи и ямы водопроводной сети, которая в то время прокладывалась по городу. Уже близок был темный переулок, ведущий в Заисточье, в глухих уголках которого Егорин надеялся избавиться от погони, как вдруг откуда-то из-за угла вывернулся конный объездной ночной стражи и перерезал Егорину дорогу. Но неизбежная опасность окрылила Егорина и он сделал отчаянный прыжок в сторону, прямо через водопроводную канаву. Объездной же, очевидно, не обративший должного внимания на это препятствие, запутался. Лошадь его попала передними ногами в ловушку. Это обстоятельство спасло Егорина. Пока объездной возился, вытаскивая коня, Егорин был уже далеко. На бегу он сбросил с себя рубашку, обильно смоченную кровью убитого и оставшись в одном пиджаке, темное сукно которого не выдавало зловещих пятен, перемахнул через какой-то забор. Выбежав на другую улицу, он все не умеряя шага, скользил около заборов, прячась в темноте.

Даже такая деталь, как утерянная шляпа, перекочевала из реальности в роман [30]:

«За несколько дней до убийства С. М. Кочергин получил 13 тысяч рублей казенных денег. С несомненностью выяснено, что 8 тысяч из них он отправил по назначению, судьба же остальных 5 тысяч неизвестна. Есть основания предполагать, что они похищены убийцей; исчезла из квартиры Кочергина проволочная касса, в которой он, обыкновенно, хранил деньги. Оставленные убийцей шляпа и штиблеты — хорошего качества, такова же и окровавленная рубашка, найденная около бань Дистлера и сброшенная, как полагают, убийцей с себя. Это невольно наводит на мысль, что убийца — не из простой шпаны.»

В 24 главе романа история с потерянной шляпой выглядит так:

«Полицейские облавы, произведенные по разным притонам и вертепам города, также не дали положительных результатов. Между тем по городу циркулировали самые различные слухи и толки. В связи с оставленной на месте преступления шляпой с запахом модных духов, а также найденной за истоком окровавленной рубашки из самого тонкого полотна, — создавались легенды. Большинство были уверены, что преступники — люди из общества; были намеки, что убий-ство совершено на романтической почве. Прошла, повторяем, неделя и жизнь с ее повседневными заботами и насущными проблемами заставила томичей все меньше и меньше интересоваться этим делом.»

18 апреля 1906 года в газете появляется заметка следующего содержания: «К делу Егорова. Содержащийся в одиночном заключении по обвинению в убийстве и ограблении артельщика Краснова Егоров бьется головой об стену, несет всякую чепуху, сулит всем миллионы и даже съедает собственные экскременты. Предполагают притворство» [31]. 27 мая Егоров умер [32]. В романе Егорин также сошел с ума, а потом умер в тюремной больнице.

Усадьба на Садовой улице в 1907 году с публичных торгов была приобретена Татьяной Макаровной Макаровой, которая ранее ссужала Егорову деньги под залог недвижимости [33]. У дома началась совсем другая история, не связанная с мрачными тайнами его хозяина.

Выводы

Проведенное исследование с полной очевидностью доказывает, что авантюрный роман В. В. Курицына «Томские трущобы» имеет под собой вполне реальную документальную основу. Сопоставление текста произведения с архивными материалами и газетной хроникой начала XX века показывает, что автор не просто создавал криминальную историю, но художественно переосмысливал подлинные события томской жизни.

Что касается главного мифа, связанного с домом на углу Садовой и Симоновской (современный проспект Ленина, 8), то он получил подтверждение. Хотя прямого отождествления книжного Кондратия Петровича Егорина с владельцем усадьбы Ефимом Егоровичем Егоровым в романе нет, архивные документы раскрывают поразительную картину. Реальный Егоров, как и его литературный двойник, имел криминальное прошлое, поддерживал связь с «садовником» Кочеровым (в жизни — Иван Семенович Кочетов), содержал ренсковый погреб (лавку), а его дом, вопреки позднейшим романтическим легендам, был не притоном, а вполне респектабельным зданием с училищами и жилыми квартирами.

Более того, ключевые сюжетные линии романа — ограбление артельщиков и убийство офицера — практически дословно воспроизводят реальные уголовные дела 1906 года, в которых участвовали Егоров и Кочетов. Даже второстепенные персонажи, такие как жена Кочетова с домами на Акимовской улице, грузины Кекемидзе (Чебукидзе) и трактирщики Чиковани с Беремани, находят своих реальных прототипов.

Таким образом, миф о связи дома на проспекте Ленина, 8 с героем «Томских трущоб» можно считать документально подтвержденным, хотя и в ином ключе, чем это представляет народная молва. Дом действительно принадлежал человеку, ставшему прообразом Кондратия Егорина, а сам роман оказался не просто вымыслом, а литературной хроникой реальных криминальных событий, потрясавших Томск в начале XX века.

^{Автор исторической справки: Роман Петрушин. При подготовке материала использовались документы из архивных фондов, библиотечных и музейных собраний. Сведения об источниковой базе предоставляются на платной основе. Для получения информации необходимо связаться по одному из указанных контактов. При использовании материалов статьи ссылка на источник с указанием автора обязательна. Если у вас есть вопросы, замечания или дополнения, пожалуйста, оставляйте их в комментариях.}

_________________________

1. Сибирская жизнь 1911 № 013 (18 января)
2. Курицын, В. В. Томские трущобы. [В 2 книгах]. [Книга 1]. — Томск, 1990
3. Курицын, В. В. Томские трущобы. [В 2 книгах]. [Книга 2]. Человек в маске. — Томск, 1991
4. ГАТО Ф.220 Оп.1 Д.77 стр. 80об
5. ГАТО Ф.233 Оп.1 Д.175 стр. 272
6. ГАТО Ф.233 Оп.1 Д.175 стр. 474
7. Сибирская жизнь 1902 № 031 (7 февраля)
8. ГАТО Ф.220 Оп.1 Д.94а стр. 21об
9. ГАТО Ф.220 Оп.1 Д.106г стр. 131об
10. Сибирская жизнь 1900 № 097 (5 мая)
11. Сибирская жизнь 1900 № 111 (25 мая)
12. Сибирская жизнь 1901 № 051 (6 марта)
13. Сибирская жизнь 1901 № 052 (7 марта)
14. Сибирская жизнь 1903 № 032 (8 февраля)
15. Сибирская жизнь 1903 № 033 (9 февраля)
16. Сибирская жизнь 1905 № 082 (13 апреля)
17. Сибирская жизнь 1905 № 083 (14 апреля)
18. Сибирская жизнь 1906 № 053 (9 марта)
19. Сибирская жизнь 1906 № 171 (10 августа)
20. Сибирская жизнь 1906 № 068 (28 марта)
21. Сибирская жизнь 1906 № 071 (2 апреля)
22. Сибирская жизнь 1906 № 072 (6 апреля)
23. Сибирская жизнь 1906 № 174 (13 августа)
24. Сибирская жизнь 1906 № 177 (18 августа)
25. ГАТО Ф.220 Оп.1 Д.3877 стр. 3
26. Сибирская жизнь 1906 № 221 (3 ноября)
27. Сибирская жизнь 1906 № 208 (28 сентября)
28. Сибирская жизнь 1906 № 078 (15 апреля)
29. Сибирская жизнь 1905 № 152 (26 июля)
30. Сибирская жизнь 1905 № 153 (27 июля)
31. Сибирская жизнь 1906 № 080 (18 апреля)
32. Сибирская жизнь 1906 № 109 (27 мая)
33. ГАТО Ф.220 Оп.1 Д.164 стр. 173об
    
    

Я никогда не обращал внимания на забор Городского сада, вдоль которого прогуливался не один десяток, а то и сотню раз. Низенький, невзрачный. Его тонкая ажурная решетка была практически незаметна на фоне растущих за ним кустарников. Однако публикация архивной фотографии с забором в группе проекта, последовавшие комментарии, а также собственное расследование изменили мое представление об этом рядовом элементе городской среды.

Городской сад на своем месте был разбит в 1883 году. В октябре 1890 года Городской думой в рамках дополнительной сметы по благоустройству города было выделено 2000 рублей на заготовку железной решетки для забора сада. Его установка была запланирована в следующем году. Эдуард Майданюк в своей книге “Сады и парки Томска” утверждает, что решетку изготавливали в мастерских Викула Герасимовича Патрушева. Документальных подтверждений этому не найдено.

На заседании Городской думы в марте 1891 года принято решение увеличить траты на установку забора до 6766 рублей 50 копеек ввиду отклонения от первоначального проекта. По тем временам это была довольно приличная сумма, на которую можно было приобрести среднего размера усадьбу с несколькими добротными двухэтажными деревянными домами.

Больше подробностей по установке ограждения Городского сада не найдено. Судить о нем можно только по сохранившимся фотографиям того времени.

Сад обнесли забором с четырех сторон. В нем было оборудовано, как минимум, 6 калиток – по одной на каждую сторону и две угловые с выходом в сторону Ново-Соборной площади. Основа забора (столбы, нижняя часть) была деревянная. На нее уже крепились кованые решетки.

К 1930-м годам забор Городского сада был перестроен. Столбы заменены на новые (также деревянные), высота нижней деревянной части увеличена, появились новые деревянные входные группы. Железные решетки взяли от дореволюционного забора. Они идентичны по рисунку.

В какой-то период деревянные ворота опять подверглись реконструкции и немного изменили свой облик.

К концу 1950-х годов деревянные элементы забора опять обветшали и потребовали замены. В 1960-х – 1970-х годах они были демонтированы. Вместо деревянных столбов установлены железные, к которым приварили старую кованую решетку. Из-за отсутствия деревянной нижней части забор получился довольно низким.

В таком виде он и дожил до 2010-х годов. Между 2010 и 2015 годами был заменен на новый участок забора со стороны здания ОАО “Газпром трансгаз Томск”. В 2021 году демонтированы пролеты по ул. Советской от угловой арки до входа на центральную аллею. К моменту публикации статьи забор со старинными коваными решетками уцелел только по улице Советской между входом на центральную аллею и улицей Герцена.

Кстати, в этом месте он первоначально не стоял, т.к. участок до 2-й половины XX века не относился к Городскому саду.

Можно скептически относится к утверждению, что уцелели пролеты именно оригинального забора. Но в пользу него говорит следующее:

1. Идентичный рисунок забора
2. Одинаковое количество вертикальных прутьев в пролете (13)
3. Пролеты собраны без сварки. В некоторых местах вместо нее используются клепки. Сварка присутствует только в местах крепления пролетов к столбам или в местах ремонта. Но это уже следы последнего монтажа в 1960 — 1970-х годах.
4. Кованые элементы со специфическим рисунком, которые находились по краям секций в местах крепления к деревянным столбам. Они сохранились и сейчас.

Из этого следует, что невзрачному кованному забору уже более 130 лет и он является единственной сохранившейся постройкой от Городского сада той эпохи, хоть и видоизмененной.

В завершении рассказа приведу ошибочную версию Витольда Донатовича Славина, которую он опубликовал в 1991 году на страницах своей книги “Томск сокровенный”. В ней решетки Городского сада были взяты с Преображенского кладбища во время ликвидации последнего.

Учитывая опубликованные выше факты, она не выдерживает критики. Не всегда воспоминания являются достоверным источником.

^{Автор исторической справки: Роман Петрушин. При подготовке материала использовались документы из архивных фондов, библиотечных и музейных собраний. Сведения об источниковой базе предоставляются на платной основе. Для получения информации необходимо связаться по одному из указанных контактов. При использовании материалов статьи ссылка на источник с указанием автора обязательна. Если у вас есть вопросы, замечания или дополнения, пожалуйста, оставляйте их в комментариях.}

Проживал ли В.Я. Шишков в «Доме Шишкова»? Расследование Романа Петрушина и Александра Власенко.

3 октября 2023 года исполнилось 150 лет со дня рождения Вячеслава Яковлевича Шишкова, выдающегося русского писателя, чья судьба неразрывно связана с Сибирью. В Томске он прожил более двадцати лет — с 1894 по 1915 год. Сюда он приехал молодым техником Томского округа путей сообщения, отсюда уходил в экспедиции по Иртышу, Оби, Бии, Катуни, Енисею, Чулыму, Лене, Нижней Тунгуске и Ангаре. И именно в Томске произошло его становление как писателя: здесь были опубликованы первые рассказы, путевые очерки и заметки.

Но наше расследование посвящено не творчеству, а вполне конкретному бытовому вопросу: где именно в Томске жил Вячеслав Яковлевич? Ответ, казалось бы, известен каждому томичу — в «Доме Шишкова» на одноименной улице. Однако при более тщательном изучении документов выясняется, что все не так однозначно.

Собственного жилья в Томске у Шишкова никогда не было. Все годы он снимал комнаты и квартиры. Сведения об их расположении долгое время оставались расплывчатыми, будучи разбросаны по воспоминаниям современников, автобиографическим заметкам самого писателя и краеведческим трудам. Документальное подтверждение удалось найти только для одного адреса, однако и он породил путаницу, длящуюся уже 70 лет.

В разное время исследователи называли следующие адреса:

• Дом на Миллионной (современный пр-т. Ленина в районе от пл. Ленина до ул. Бердской) — упоминается братом писателя А.Я. Шишковым в книге «Воспоминания о В. Шишкове» [1].

• Дом Пискунова на Московском тракте, 5 (совр. Московский тракт, 7) — версия из книги И.Е. Лясоцкого «Вячеслав Яковлевич Шишков в Томске» (1953 г.) [2].

• Дом Вяткина на Торговой, 8 (совр. ул. Вершинина, 10). Также упоминается в книге Лясоцкого [2].

Шишков действительно дружил с хозяином, учителем словесности, и даже посвятил ему свой дебютный рассказ-сказку «Кедр» в газете «Сибирская жизнь» (1908 г., № 240). Саму жизнь у Вяткиных он описал в автобиографии 1925 года.

• Дом на Большой Кирпичной (совр. ул. Октябрьская от Троицкой церкви до ул. Шишкова) — фигурирует в воспоминаниях художника Михаила Щеглова (1979 г.) [3].

• Дом на Акимовской, 12 (совр. ул. Шишкова). Он опять же упоминается И.Е. Лясоцким в своей книге [2]. При этом в тексте указан и современный номер дома — 10.

Этот адрес — ул. Акимовская, 12 — уникален тем, что именно его собственной рукой указал Вячеслав Яковлевич в письмах 1914 года к А.В. Адрианову. Тексты писем опубликованы в журнале «Сибирские огни» [4] и газете «Елань» [5].

Во втором случае есть фотографии писем плохого качества (их оригинал найти не удалось). На них видны типографские бланки, в левом верхнем углу которых отпечатано «Вячеслав Яковлевич Шишков», а адрес «Акимовская, 12» вписан чернилами.

В другом письме Г.Н. Потанину из Бийска использован такой же бланк без указания адреса.

А вот в письме Потанину из Онгудая на печатном оттиске добавлен адрес “Акимовская 12”.

Жизнь Шишкова именно в 12-м доме проверяется и другим способом: Краевед И.Е. Лясоцкий в своей книге 1953 года уточнял, что писатель снимал угол в семье Василия Яковлевича Бабурина. Газеты того времени [6] и документы ГАТО [7] подтверждают: Бабурины действительно проживали по адресу Акимовская, 12. 

Более того, как и в случае с Вяткиным, Шишков выразил признательность хозяевам, посвятив свой рассказ в «Сибирской жизни» Валентине Бабуриной [8].

Как Акимовская, 12 превратилась в Шишкова, 10

В 1953 году, к 80-летию со дня рождения писателя, исполнительный комитет Томского городского совета депутатов трудящихся решением №78 от 11 февраля 1953 года постановил переименовать улицу Крестьянскую в улицу Шишкова, присвоить саду возле пристани название «Сад имении В.Я. Шишкова», установить в этом саду бюст писателя, а на дом по адресу ул. Шишкова 10 установить мемориальную доску с надписью: «В этом доме жил и работал с 1911 по 1915 год писатель, автор романов “Угрюм-река” и “Емельян Пугачев”, лауреат Сталинской премии Вячеслав Яковлевич Шишков». 

Позже, в 1974 году, постановлением Совета Министров РСФСР этот дом был признан памятником истории федерального значения.

Казалось бы, пазл сошелся. В Томске есть улица Шишкова, на которой сохранился дом, где жил писатель. Дом признан памятником истории, на нем установлена мемориальная доска и он уже 70 лет служит местом паломничества туристов. Но оказывается, что не все так просто.

И.Е. Лясоцкий в той самой книге 1953 года [2] безапелляционно заявил, что дореволюционная Акимовская, 12 — это и есть современный дом № 10 по улице Шишкова. Вероятно, тогда это утверждение не подвергли сомнению и не проверили по архивам. В этом же году на дом установили мемориальную доску, в чем он, скорее всего, активно принимал участие (в том числе и выбор дома для установки).

Однако изучение документов Государственного архива Томской области рисует иную картину.

Свидетельства архива: разночтение в нумерации

Выясняется, что пустующий участок по Акимовской, 12 в 1911 году приобрел томский мещанин Сергей Дмитриевич Дмитриев [9]. В том же году он выстроил там двухэтажный деревянный дом на каменном фундаменте [10]. Списки домовладельцев 1908 [11] и 1915 [12] годов четко фиксируют этот адрес за Дмитриевым.

В 1922 году бывшую усадьбу Дмитриева муниципализировали [13].

В 1923 году здесь открыли Детский дом № 1 [13].

В 1927 году улицу Акимовскую переименовали в Крестьянскую, и усадьба стала значиться как Крестьянская, 12 [14].

В 1938 году произошла общая перенумерация, и усадьба получила адрес Крестьянская, 14 [15], а после переименовании улицы в 1953 году — Шишкова, 14.

В это же время так называемый «Дом Шишкова» сменил дореволюционный адрес №8 на №10.

Сравнение планов усадьбы 1938 [15] и 1913 [16] годов не оставляет сомнений: бывшая усадьба Дмитриева (она же Акимовская, 12) — это Крестьянская, 14 с 1938 года и Шишкова, 14 с 1953 года. Подробнее об истории усадьбы Дмитриева читайте здесь.

Но и это еще не все. Если разобрать все архивные документы (нотариальные дела, прошения на строительства, планы и пр.) по усадьбам этого квартала, вырисовывается точная картина смены нумераций по годам на этом участке улицы:

На спутниковом снимке схематично изображены границы усадеб начала XX века с утраченными (красным цветом) и уцелевшими (фиолетовым цветом) к настоящему времени домами.  Также показано, как менялась нумерация усадеб/домов. Единственной причиной сдвига номеров по четной стороне улицы был раздел 4-й усадьбы в 1920-х годах на две части. Улица Акимовская в 1927 году получила название Крестьянской, а в 1953 году была переименована в Шишкова [17].

Истории каждой из приведенных в плане усадеб можете узнать на сайте:

• Акимовская, 2 → Шишкова, 2
• Акимовская, 4 → Шишкова, 4 и 6
• Акимовская, 6 → Шишкова, 8
• Акимовская, 8 → Шишкова, 10 (ошибочно считающийся «домом Шишкова»)
• Акимовская, 10 → Шишкова, 12
• Акимовская, 12 → Шишкова, 14 (истинный адрес дома, где жил писатель)
• Акимовская, 14 → Шишкова, 16

Причиной путаницы, вероятно, стала разница в принципах адресации. В начале XX века адрес присваивался участку земли (усадьбе), на котором могло стоять несколько зданий. К 1953 году, когда нумеровали уже отдельные дома, от начала улицы просто пересчитали здания, и дом на усадьбе, бывшей под № 12, механически стал № 10.

Таким образом, 70 лет «Домом Шишкова» ошибочно считается соседнее здание, ранее имевшее адрес Акимовская, 8. Подлинный же дом, где на съемной квартире жил автор «Угрюм-реки» (Акимовская, 12), сохранился и находится по современному адресу: ул. Шишкова, 14.

Загадка мемориальных досок

История с мемориальными досками на ошибочном доме № 10 тоже полна загадок. Первоначально в 1953 году на дом установили чугунную доску с текстом «В этом доме жил и работал с 1911 по 1915 год писатель, автор романов “Угрюм-река” и “Емельян Пугачев”, лауреат Сталинской премии Вячеслав Яковлевич Шишков».

Она исчезла с фасада в 1960–1970-х годах. В газете 1965 года есть заметка, свидетельствующая об этом факте.

Позже на стене появилась новая гранитная доска с иным текстом: «В этом доме жил и работал с 1911 по 1915 годы выдающийся писатель лауреат Государственной премии Шишков Вячеслав Яковлевич 1873 – 1945». Разницу в размерах можно определить по старым креплениям, сохранившимся на кирпичной кладке.

В 2010-х годах добавилась и официальная табличка «Объекта культурного наследия федерального значения», где годы жизни писателя в доме указаны как «1910–1912». Откуда взялась эта датировка, на основе которой дом и был поставлен на госохрану в 1974 году, — неизвестно.

К сожалению, точных документальных сведений о том, когда именно Шишков жил в доме на Акимовской, 12, пока не найдено. Учитывая, что здание построено в 1911 году, а Томск писатель покинул в 1915-м, период 1911–1915 годов выглядит наиболее логичным.

Уже после подготовки этого материала всплыл еще один возможный адрес — Акимовская, 16 (современная ул. Шишкова, 18 / ул. Свердлова, 1) [18]. В 1896 году этот дом принадлежал наследникам мещанина Позднякова, но до наших дней он не сохранился.

^{Автор исторической справки: Роман Петрушин. При подготовке материала использовались документы из архивных фондов, библиотечных и музейных собраний. Сведения об источниковой базе предоставляются на платной основе. Для получения информации необходимо связаться по одному из указанных контактов. При использовании материалов статьи ссылка на источник с указанием автора обязательна. Если у вас есть вопросы, замечания или дополнения, пожалуйста, оставляйте их в комментариях.}

_________________________

1. Воспоминания о В. Шишкове : [Сборник / Сост. Н. Н. Яновский]. — М. : Советский писатель, 1979
2. Вячеслав Яковлевич Шишков в Томске : (по воспоминаниям и документам) / И. Е. Лясоцкий ; [редактор Н. Ф. Бабушкин ; художник Л. Н. Губнев] ; Томская областная литературная группа. — Томск : [б. и.], 1953 ( : [Типография № 1 Полиграфиздата]).
3. Вячеслав Шишков в воспоминаниях современников : сборник / сост. Н. Н. Яновский. — Новосибирск : Новосиб. кн. изд-во, 1987
4. Сибирские огни : лит.-художествен. и обществ.-политич. журн. / Новосибирск. отд-ние Союза советских писателей. — Новосибирск : Новосибирск. обл. гос. изд-во, 1922 — 1963, № 12 : декабрь / гл. ред. В. В. Лаврентьев ; зам. гл. ред. А. С. Иванов ; И. М. Ветлугин ; А. В. Высоцкий ; А. И. Горский ; С. П. Залыгин ; А. Л. Коптелов ; А. В. Никульков ; Г. Л. Поспелов ; Л. В. Решетников ; Ф. Н. Таурин ; А. И. Чмыхало ; отв. сек. Л. А. Чикин — 1963 (Новосибирск : Советская Сибирь).
5. Елань : краеведческое приложение к газете «Томский вестник». — 1993. — № 247 (663) (22 декабря)
6. Сибирская жизнь. — 1915. — № 241 (5 ноября)
7. ГАТО Ф.102 Оп.4 Д.73
8. Сибирская жизнь. — 1916. — № 280 (25 декабря)
9. ГАТО Ф.220 Оп.1 Д.610
10. ГАТО Ф.233 Оп.4 Д.1974
11. Список улиц г. Томска с поименованием домовладельцев и указанием деления на полицейские, мировые и следственные участки / сост. по распоряжению Том. полициймейстера 1908 года. — Томск : пар. тип. Н. И. Орловой, 1908
12. Список улиц гор. Томска с поименованием домовладельцев и указанием деления на полицейские, мировые и следственные участки / сост. по распоряжению Том. гор. управы 1915 года. — Томск : пар. тип. П. К. Орловой, 1915
13. ГАТО Ф.Р-110 Оп.1 Д.23
14. ГАТО Ф.Р-218 Оп.9 Д.24
15. ГАТО Ф.Р-1860 Оп.5 Д.8629
16. ГАТО Ф.233 Оп.4 Д.2181
17. История названий Томских улиц / [Г. Н. Старикова, Л. А. Захарова, Е. В. Иванцова и др. ; отв. ред. Г. Н. Старикова]. — Томск : Д-Принт, 2012
18. ГАТО Ф.99 Оп.1 Д.1428

Ряд томских домовладельцев в конце XIX — начале XX веков украшали свои дома монограммами, собственными инициалами, годами строительства и прочими надписями. Они размещались на фасадах, надстройках крыш, кованых элементах. Большая их часть была со временем утрачена из-за пожаров, ремонтов или целенаправленного уничтожения. К настоящему времени уцелело менее двух десятков домов, несущих на себе упоминания об ушедшей истории. Предлагаю посмотреть на их подборку.

«И.М.Л.» на балконе дома по ул. Белинского 20.

Дом был построен профессором Императорского Томского университета Иваном Михайловичем Левашовым в 1910-х годах.

«П.М.» на фасаде дома по ул. Гагарина 3.

Дом был построен потомственными почетным гражданином Петром Ивановичем Макушиным около 1912 года.

«В.К.И.» на навесе над входом дома по ул. Крылова 25.

Дом принадлежал дочери Колыванского 2-й гильдии купца Вере Константиновне Иваницкой. Построен во 2-й половине XIX века.

«1909» и «Д.Д.А.» на ограждении крыши дома по ул. Кузнецова 26.

Дом построил Томский 2-й гильдии купец Александр Иванович Осипов в 1909 году. Но сразу после строительства его приобрел Томский мещанином Дмитрий Дмитриевич Акулов.

«Д.Б.» на навесе над входом дома по пр. Ленина 42.

Дом построен между 1897 и 1900 годами Торговым домом “Иван Богомолов и сын”, учрежденным Томскими 1-й гильдии купцами Иваном Евдокимовичем и его сыном Александром Ивановичем Богомоловыми. «Д.Б.», вероятно, расшифровывается как «Дом Богомоловых».

«Скобянной и инструментальный магазинъ Е.Х. Некрасовой» на боковом фасаде дома по пр. Ленина 123.

Дом потомственной почетной гражданки Екатерины Христофоровны Некрасовой.

«Гороховъ» на башенке дома по ул. Набережная Томи 27.

Здание склада Торгового дома “В.А. Горохов”. Построен между 1904 и 1917 годами. В настоящее время надпись плохо различима.

«А.С.Г.» на фронтоне дома по ул. Пушкина 40.

Дом построен Томским мещанином Андреем Семеновичем Григорьевым около 1905 года.

«П.К.» на навесе над входом дома по ул. Советская 34.

Дом принадлежал Колыванскому 2-й гильдии купцу Петру Никитичу Каймановичу. Построен до 1880 года предыдущим хозяином, но перестраивался Каймановичем.

«М.Я.Л.» на фасаде дома по ул. Татарская 29.

Дом с 1914 года принадлежал принадлежал крестьянину Алатырского уезда, села Морги Михаилу Яковлевичу Лукьянову. Дата постройки неизвестна. В настоящее время монограмма утрачена.

«Р.С.» и «1899» на фасаде дома по ул. Тверская 66.

Дом построен крестьянином Симбирской губернии, Ардатовского уезда, Тархановской волости, села Тарханова Степаном Андреевичем Родионовым в 1899 году.

«Бактерiологическiй институтъ имени Ивана и Зинаиды Чуриныхъ» на фасаде дома по пр. Ленина 32.

Здание института построено на средства Зинаиды и Ивана Чуриных, подаренные городу. Одним из условий дара было увековечивание имен и фамилии в названии учреждения. В советские годы надпись с фасада исчезла. Ее вернули при ремонте в начале 2000-х годов. Однако были изменены как стиль написания букв, так и орфография.

«1904» на эркере дома по ул. Белинского 19.

Дом был построен архитектором Станиславом Викентьевичем Хомичем для своей семьи. Стройка завершилась не ранее осени 1905 года. Поэтому дата, появившаяся на фасаде в 1990-х года неточная.

«1906» на флюгере дома по ул. Крылова 4.

Дом принадлежал зубному врачу Николаю Семеновичу Сосунову. Предположительно, построен в 1906 году.

«1900» на флюгере дома по пр. Ленина 73.

Дом принадлежал Торговому дому «Евграф Кухтерин и сыновья». Построен в 1900 году. К настоящему времени флюгер утрачен.